On-Тур - туры и путешествия

Осенняя Одесса – город для тех, кому рестораны милее в воскресное чаепитие, нежели в субботний ужин.

Если в день приезда у вас нарисуется знакомый одессит, он, скорее всего, заставит вас подпрыгнуть, а затем подпрыгнет сам. Тещин мост, выстроенный из металла градоначальником Синицей, чтобы его молодая жена могла ходить пешком напрямую из мужнина дома в дом своей матери, то бишь синицынской тещи (в день приезда без местного колорита и исторических анекдотов все ж не обойдется), – странное дело – пружинит, когда на нем прыгают внесколькером.

Экскурсия по историческому центру в день приезда, коль скоро подле одессит, неизбежна. Не нужно бояться. Одесса – единственный город в Европе, где в ответ на просьбу поесть ведут сквозь строй дворцов, монументов, лестниц, видов и мостов в ущерб оживившимся вполне террасам и освещенным сполна трапезным. А вы вспоминаете, что помирали с голоду, а не от любопытства, лишь в тот миг, когда стрелка часов с момента вашей мольбы отобедать сдвинулась вперед на три часа и когда проводник объявляет, что вот, собственно, и исход пути – вожделенный двор с горилкой, тушеным кроликом и сырниками. Не столько сами дворцы и монументы, сколько внезапная и непредсказуемая смена перспектив, какая возможна еще разве что на горном серпантине, берет за глотку и не отпускает. Ночь. Вы на мосту. Впереди светящаяся башня отеля «Одесса» (пару лет назад он был «Кемпински», но, расскажут, приехал инкогнито ревизор, а забронированный им люкс оказался занят, а в том номере поплоше, который дали заместо, жила крыса, а деньги взяли в итоге за тот забронированный люкс – обязательно расскажут), от нее лепестками расходятся автобаны, вокруг редкими звездами рассыпаны огоньки, видимо, других небоскребов, внизу – трасса с рядами машин. Парижский Дефанс – урбанистическая банальность по сравнению с этим видом. Справа – не пришей кобыле хвост псевдогреческая колоннада «Портал одинокой девушки», сзади – рощица, в памяти – кабинка телефона-автомата на Дерибасовской, где набираешь номер – Утесов поет свои песни. В отдалении – утробные, пароходные будто гудки. Звезды. «Этот мост – популярное место среди самоубийц: с него часто прыгают несчастные влюбленные», – скажут вам. И вы подумаете: «Да, здесь было бы невыносимо потерять любовь!» – этакий делоновский вечер без надежды под саксофон Стэна Гетца. Но не в пример иным городам, которые начинают отдавать гнилью, стоит любви увянуть, Одесса переживает амуры стоически. Обычно влюбляешься в город, влюбившись в нем в человека. Пережив роман в Одессе и растерев о Потемкинскую лестницу слезы его неприглядного конца, ты не испытываешь горечи и, поразившись, обнаруживаешь, что, оказывается, все это время был влюблен не в него, не в нее – именно в Одессу.

При свете все оказывается и проще, и яснее, но оттого даже еще более манким, как история с собакой Баскервилей в финале «Собаки Баскервилей». Башня гостиницы «Одесса», оказывается, венчает морвокзал. Редкие огоньки внизу были не антеннами небоскребов, но сигнальными лампами бросивших якорь кораблей. Лепестки автобанов оттого так картинно распускались над чернотой города, что то был не город – море. Море и дурманило своим ароматом, еще думалось: почему в городе так вольно дышать? Гудки впрямь пароходные. Скатись вприпрыжку вниз по Потемкинской лестнице – будет касса морвокзала. Бери билет – борозди море. Шаг влево – зонтики: пиво, водка, куантро и то же море, вид сверху. Зонтики и террасы, террасы и навесы, навесы и скамьи – вдоль побережья, вдаль, сквозь пляжи: «Ланжерон», «Отрада», «Дельфин». Одноэтажный парадиз сезонных построек.

Возвращаться из Одессы, возвращаться в нее можно как угодно, хоть дрезиной, хоть «конкордом» – в первый путь туда стоит пускаться только «Украинскими авиалиниями». Тогда Одесса начнется еще в Москве. Двухполосным шоссе с пафосным заворотом вокруг клумбы к желтому особнячку тихоходного аэропорта Внуково – и время летит прочь, в размеренные годы, когда авиапассажир был существом значительным, а вылет – событием значимым. Явление второе – четыре тряских часа бизнес-классом (стоит едва ли не дешевле экономкласса «Трансаэро»). Действующие лица – коньяк с аистами и стюардесса, которая либо смущенно отводит глаза и смеется, либо практически за руку отводит вас в туалет, безапелляционно поджидая назад у двери и требуя с вас какую-то одной ей ведомую бутылку с шампанским. То и другое означает флирт. Он запускается без вашего ведома. Вы тут вообще ни при чем, и это приоритет одесситок всех возрастов и габаритов – флиртовать с места в карьер. Номер третий – автобус, который везет от трапа ко входу в одноэтажный же аэропорт Одессы, хотя от трапа до двери идти три шага, без преувеличений. По ту сторону паспортного контроля – такое же, как во Внукове, шоссе. Это путешествие 30-х, 40-х, может, 50-х годов – в любом случае до корпораций и глобализаций, момент сугубо личного характера. Это путешествие мануфактурное в город мануфактурных отношений.

Это путешествие стоит совершить по окончании сезона – чтобы избежать Одессы, которая хорохорится перед курортной толпой, но застать ее еще не разобранные летние веранды, террасы, гирлянды и неон, оставшиеся на растерзание местным праздношатающимся. Молодые люди и девушки по-южному призывно одеты – магазин Tommy Hilfiger здесь работал вовсю, когда в Москве им и не пахло; самые точные сведения о последних покупках местных модников вы можете получить ночью в клубе «Ё!» – они, в массе красивые («У нас тут государство в государстве; здесь мешались шведы с евреями и татарами, вот от смеси кровей мы и вышли красивые», – комментирует самовлюбленный одессит), последние дни фланируют в легких свитерах и пуловерах. В семь уже темнеет; город исторических фасадов, вымытых витрин с парижскими, лондонскими, берлинскими логотипами, город террас, в электрическом свете он становится местом, в котором могли бы жить персонажи Педро Альмодовара или криминальных драм с тем же Делоном. В Одессе не зря обильно снимают кино; именно здесь орудует с каждым годом все более плодовитая Кира Муратова. Но те, кто хотел бы снимать брутальные мелодрамы и элегантные детективы и видит, что московская базарная фактура превратит подобные сценарии в автопародию, позови ты хоть десяток делонов, могут смело вывозить упаднические сюжеты в Одессу – в искусственном освещении она тот же Париж, только говорят по-русски.

Стрелку со знакомым одесситом, который сопроводит вас в вечерний загул, лучше всего забить часов на шесть на пляже. Вдоль «Отрады» сплошным рядом тянутся кафешки; за столиками провожают сезон сами хозяева – допивают непроданные виски и портвейн уходящего лета. Родители с детьми, одетые в куртки, прощаются с морем у кромки – как в фильме «Мужчина и женщина». Хозяйка приносит портвейн – сейчас он пригодится не только для вкуса, но и для согрева, – и сама садится поодаль, к картам, сигаретам и старой подружке. Приятно знобит, море слизывает с песка следы пляжных романов, отмывается от людских утех и страстей, чтобы чистым и холодным предаться зимнему уединению с братом ветром и сестрой луной. Зимой температура может упасть и до 25 градусов ниже нуля и продержаться на этой отметке неделю – во всяком случае, нынешним февралем такое приключилось. Вдоль мостовой Дерибасовской – поземка. С первого этажа стеклянной оранжереи герберы перепуганными циклопами-трансвеститами таращатся на наледь Преображенской; на втором сотрудники фьюжн-ресторана репетируют концерт для субботнего банкета. Это, впрочем, не отменяет обслуживания единственного посетителя – та, что не занята в номере, несет суфле из шпината, другая, подначиваемая раздухаренным массовиком-администратором, страдальчески воет под синтезатор: «Le passageur de la pluie!..» (Оцените выбор песни! Это даже не «История любви»!)

Та же картина в «Стейк-хаусе», куда местный полусвет ходит есть сочное мясо, то же в «Алых парусах», где очень вкусно все, что вкусно под горилку, и лопнуть можно рублей уже за 700. За окнами ресторанов под серым небом ветер гоняет снежинки и редких пешеходов; Одесса обнажена. В солнечный субботний день и воскресное утро пешеходы, румяные с мороза, заполнят эти же места гулом семейной пьянки: уютная зимовка зверей. Звери греются еще и в кинотеатре «Уточкино» – стоит посетить эту своего рода Мекку, один из старейших кинотеатров Европы; в нем проходили премьеры Холодной и Мозжухина, когда красногвардейцы согнали их со столичного престола на Черноморское побережье. Зима будней и зима выходных в Одессе какие-то особенно утрированные: первая несет это антониониевское чувство захватывающего одиночества, когда мыслится особенно верно; вторая – ощущение пышущего единства. Красные рожи пьяниц и детей и шубки наседок греют теплом сталинского застолья с иллюстраций микояновской «Книги о вкусной и здоровой пищи».

Но самое прекрасное в зимней Одессе – дни (именно дни – не вечера!) на 19-м этаже той самой гостиницы в Морском порту. Там ресторан со свежевыловленной рыбой, дерзким по одесским меркам ценником и – стеклянными стенами. Слева старенькие дома уходят змейкой в заснеженную гору, и мерещится Брейгель. Справа по стальным водам катера, минуя волнорезы, кланяясь на волнах морской часовне, провожают в гавань сухогрузы из Шанхая. Серый-серый день, не омраченный музыкой: официанты, еще не оклемавшиеся после вчерашней смены, щадят себя и нас заодно. Это место где-то между этим светом и тем, час между временем и безвременьем. Сбежать из пробки февральской Москвы сюда – отпустить всякий гнет в море и небеса. Из зимней Одессы возвращаются без загара: везут иные, контрабандные сувениры – свежий ветер в голове и новую мечту в глазах.