On-Тур - туры и путешествия

Новорижское шоссе Трасса М9 «Балтия», или Е22 – шестиполосная скоростная дорога. Направление крайне перспективно для коттеджного строительства. ВАЗ-2121 «Нива» - единственный гражданский внедорожник в СССР. Поставлялся на экспорт, особой популярностью пользовался в Аргентине. Максим Соколов Журналист, анализирующий политику, но славный в первую очередь своей поэтикой.

Сравнительно со столичными коллегами по перу я занимаю серединное положение. Некоторые довольно много ездят по просторам родины чудесной, в чем я им, как ленивый человек, завидую – как отмечал еще М.С.Горбачев, «надо почаще бывать нам в трудовых коллективах». Другие – и таких, возможно, большинство – свою тягу к познанию мест удовлетворяют либо по злачным местам города Москвы, либо по маршруту Шереметьево-2 – далее везде, и про дальние страны знают куда больше, чем про русские земли, лежащие за пределами столицы. В рамках золотой середины я, не вовсе брезгая заграницей, тем не менее, регулярно бываю в трудовом коллективе расположенного в Тверской области колхоза «Сознательный», где находится mon repos. Монрепо, оно же имение, лежит чуть в стороне от дороги Москва – Рига, в чем мне сильно повезло. Трасса хотя и бывает загружена (а какие идущие от Москвы радиусы не загружены?), но не чрезмерно, и двести километров можно преодолеть относительно быстро и не толкаясь в подмосковных пробках. Что и дает возможность ездить в имение летом еженедельно, а в прочее время – раз в две недели. В имение, расположенное по Ленинградке или Ярославке, так не наездишься, ибо по дороге все проклянешь. Сама дорога, в прежние времена называвшаяся Волоколамским шоссе (также и в той ее части, что лежит далеко за расположенным на 118-м км Волоколамском) была мне ведома с 1967 года. Тогда это был старинный тракт (как говорили, еще екатерининских времен), и асфальт был только от Москвы до Ржева (224 км). Дальше на запад, до самой латвийской границы, дорога была мощена булыжником. Сейчас какие-то остатки старого тракта сохранились в стороне от шоссе, потому что при благодетельном Хрущеве пролет от Волоколамска до Ржева (в окрестностях которого имение) был построен по западным образцам, в обход населенных пунктов: гони – не хочу.

Поездки по России дают много случаев вспомнить тютчевское «Эти бедные селенья, эта скудная природа», и моя дорога на запад не является исключением. Природа в самом деле бедная, земля скудная и неродимая, а леса преимущественно мелколиственные и неавантажные – что-то елово-сосновое начинается лишь по берегам Верхней Волги, в самом конце путешествия. К скудости природы добавляется скорбная история. Большевицкую поруху можно даже вынести за скобки – ее приметы более или менее равномерны во всем среднерусском пейзаже. Но запустение на моей дороге имеет и куда более старинную историю. До недавнего времени при повороте на некогда райцентр, а теперь просто разжалованный поселок Погорелое Городище (184 км) стоял познавательный указатель, сообщающий, что в 1828 году А.С.Пушкин это Городище проездом посетил. Посетив вслед за солнцем нашей поэзии Погорелое (так его сокращенно называют местные жители), я не мог отделаться от предположения, что Городище как погорело в 1828 году вследствие визита А.С.Пушкина, так с тех пор и не восстанавливалось. Догадка оказалась даже и не совсем неверной: Городище действительно спалил Пушкин, только не Александр Сергеевич, но предок его – Гаврила, в Смутное время, о чем его потомок не без некоторой извращенной гордости в своих заметках вспоминал.

По дороге на запад я езжу, как трамвай, с 1976 года (когда мои родственники впервые открыли mon repos), а еще больше – с 1993 года, когда я там построился. Мрачней всего дорога была в 1991-м, когда в ожидании голода на границе Московской и Тверской областей (158 км) тверские власти устроили заставы, проверяющие ездоков, не вывозят ли они съестное. Мой дачник-сосед осенью 1991-го приобрел у поселян мешок картошки и, легкомысленно не озаботившись сельсоветовской справкой, поехал с ним в Москву. На пограничном 158-м километре картошку изъяли. В последующие годы стало чуть веселей, но не слишком. На всем пролете от Москвы до Ржева стояла лишь одна бензозаправка – в Шаховской (147 км), причем бензин бывал совсем не всегда. Оттого непременным атрибутом путника была запасная канистра с бензином в багажнике. С другой стороны, наличие водительских прав было в то снисходительное время необязательным. Работники ГАИ вместо прав, которых тогда у меня не было, удовлетворялись удостоверением парламентского корреспондента. Таков был тогда авторитет парламентаризма, а равно свободной прессы. Сегодня заправок – что пивных – несметная сила (классовая ненависть по поводу приватизации нефтянки – чувство, может быть, высокое и святое, но по мне, так лучше с бензином), тогда как уважение к СМИ пошло на убыль: без прав больше не поездишь.

Нарастание прочей инфраструктуры в придорожной пустыне – отели, мотели и бордели, а также магазины и рынки – шло довольно медленно, распространяясь от Москвы шаг за шагом, и евростандартные строения дошли пока только до Шаховской. Далее господствует поздний советский и ранний постсоветский стиль. Оставшиеся до латвийской границы пятьсот километров еще обживать и обживать. Впрочем, посетитель Погорелого Городища А.С.Пушкин, хоть и будучи оптимистом, отводил лет пятьсот до той блаженной поры, когда заведет крещеный мир на каждой станции трактир. Время еще есть.

Вообще же все большая и большая оживленность некогда пустынной дороги вступает в явное противоречие с тезисом о всероссийском хозяйственном упадке. Возможно, экономика развивается как-то неправильно, возможно, вскрытие покажет – не будем спорить с алармистами, которые всегда готовы предвещать крах, однако же состояние моей дороги на запад, где с каждым годом движение плотнеет и плотнеет, является свидетельством тому, что хозяйственная жизнь все активнее. При полном упадке некому и незачем ездить. Между тем интенсивность нынешней езды такова, что был введен в обиход неслыханный прежде термин «колейность». Когда при Хрущеве стоили дорогу, никто не предполагал ни такой интенсивности движения, ни такой скорости, ни такой грузоподъемности экипажей. За постсоветские времена груженые трейлеры продавили в твердом покрытии вполне явственные колеи. Бесконечный поток тяжелых трейлеров, имеющих к тому же склонность тесно сбиваться в караваны, – поди обгони, – конечно же, раздражает. Другое дело, что на моей памяти был и относительно недавно бестрейлерный период. После дефолта, в конце августа и в сентябре 1998 года, дорога почти вернулась к старинным временам. С крахом валюты импортные перевозки прекратились. Езда была самой что ни на есть свободной, но вместо радости было ощущение чего-то очень нехорошего. Вновь появившиеся затем караваны – как бы они ни застили дорогу – попервоначалу вызывали чувство искренней радости: жизнь возвращается.

Моей соседкой (ее имение лежит несколькими километрами выше по Волге) является знатная певица советской эпохи Л.Г.Зыкина с ее неизбывной песнью про то, как «издалека долго течет река Волга». Мистическим образом сложилось так, что я стал регулярно ездить в имение с 1976 года, то есть в точности по зыкинской песне: «а мне семнадцать лет». Хорошо бы дожить до завершающего куплета, где Волга течет мимо лирического героя уже седьмой десяток лет, и посмотреть, в каком виде будет тогда дорога на запад.

Удивительным образом автомобиль обладает способностью объединять, казалось бы, совершенно разных людей. На почве любви к «ягуарам» или каким-то особенным «фиатам» 1954 года выпуска создают целые клубы, участниками которых становятся лейбористы и консерваторы, банкиры и профессиональные бездельники. В Германии в автомобильных музеях проводят лекции по истории, показывая посетителям авто, на котором Гитлер въезжал в Вену, и пожилой еврей с пейсами, и бритоголовый молодчик в подтяжках сойдутся во мнении, что у фюрера был неплохой вкус. На ретрогонках в Гудвуде обнищавшие носители аристократических фамилий и энергичные представители нового капитала завязывают знакомства, выливающиеся в перспективные браки. На автосалоне в Женеве есть вероятность встретить одноклассника, которого не видел с выпускного вечера, а поездка наперегонки по скоростному автобану сближает сильнее, чем несколько лет совместной жизни.