|
Гостиница, которая называется Eden, то есть «рай», у нормального человека должна вызывать мрачные предчувствия. Однако Алексей Зимин считает, что если этот рай находится в Риме, то он может оказаться не так уж плох.
Все хорошие отели хороши по-разному. То есть у них имеются, конечно, общие приятные свойства вроде горячей воды, пуховых подушек и горничных, профессионально улыбающихся при виде залитого вами терпким красным лангедокским постельного белья, но хорошими их делает все-таки не это. Человеческая память и человеческая симпатия – в отличие от справки БТИ и параметров International Rules of Hospitality – звери, устроенные прихотливо. Они могут молчать, когда их бьют по кумполу пудовым бревном, и без умолку тараторить, когда их дергают за самые эфемерные нитки.
Я вот, например, совершенно не помню, какой выдающейся разновидности был в парижском отеле Plaza Athenee шампунь и сколько каналов принимал тамошний телевизор. Но зато я прекрасно помню, как в одно из первых январских утр к нам с женой в номер принесли пирог из тонкого и хрупкого, как зимнее утро, слоеного теста. К пирогу прилагалась записка, в которой объяснялось, что есть эту штуку в начале января – старый французский обычай. И кто найдет спрятанную в нем маленькую фаянсовую карету, тот станет roi de jour – королем дня. И я прекрасно помню, как радовалась моя жена, найдя эту дурацкую карету, и как я говорил, что, если бы эту карету нашла не она, а я, все равно в нашей семейной иерархии это ничего бы не изменило, ведь и ежу понятно – кто у нас roi, а кто непонятно кто.
Пирог был, разумеется, бесследно съеден. Но если меня спросят, а есть ли в Париже хорошие гостиницы, я отвечу, да, есть вот, к примеру, Plaza Athenee. Отвечу именно так, хотя прекрасно знаю, что в Париже есть еще, страшно сказать, Ritz, есть какой-никакой Crillon и George V с «Бристолем». Все сплошь великие имена и отчаянно прекрасные отели, безжалостно конкурирующие между собой.
А вот в городе Риме, представьте себе, нет серьезной гостиничной свары. Там вообще среди отелей как-то не принято мериться разными частями тела. Вечный город предпочитает сиюминутному пароксизму комфорта вечные ценности. Разумеется, там, как и во всякой европейской столице, есть выводок претендующих на пять звезд постоялых дворов – тот же Hassler, Hotel de Russie, Majestic и Eden. Все они прописаны у Испанской лестницы, в районе, населенном дорогими магазинами, толпами туристов и римлянками, ненавидящими короткую итальянскую зиму за то, что она не позволяет им выгуливать собольи шубы так долго, как им бы того хотелось.
Мы поселились в отеле Eden, который из братства римских пятизвездников выделяется стратегически очень симпатичной локацией. С одной стороны – в двух минутах ходьбы и Испанская лестница, и виа Венето, с другой – он ловко так засунут на периферию человеческих потоков. Поэтому под окнами здесь не визжат тормоза, не поют до утра нестройными голосами песни и не жарят пиццу.
С одной стороны – это, конечно, минус, так как все вышеперечисленное, без сомнения, составляет самую суть римского обаяния. С другой – это очень способствует, например, крепкому сну, необходимому для адептов римского хайкинга.
Eden – довольно юный по римским меркам отель. Ему сто с хвостиком. Лет десять назад его основательно почистили, дополнив скромный модерн скоростным интернетом, энергичным кондиционером и большими ванными комнатами с окнами. Для Рима это практически завтрашний день, учитывая, правда, что полное и окончательное завтра в этом городе, будем надеяться, никогда не наступит.
Реальное достижение Eden – это его ресторан. Он живет на шестом этаже, и помимо преимущества в несколько лишних метров высоты у него есть еще и огромные окна по всему диаметру, так что все, что есть в Риме, – от ватиканских стен до квиринских холмов – становится доступно окоему в завораживающей одновременности. Феллини приходил сюда именно за этим. Он часами сидел в обеденной зале и рассматривал великий римский архитектурный бардак, смесь Сталинграда с Британским музеем, коптящийся в солнечном мареве. В ресторан Terrazza отеля Eden можно приходить еще и за ужином. При всем уважении к умениям римских поваров, кухня в этом городе изворотлива, но не тонка, бодра, но не свежа. Она вообще довольно точный слепок с местной архитектуры, когда и хочется, и колется избавиться от ненужной, но милой детали прошлого, и поэтому ее оставляют жить для восторга туристов и собственного неудобства.
Шеф-повар Terrazza Адриано Каванини родом с озера Гарда, и хоть в Риме живет уже много лет, местным патриотизмом так и не заразился. Его кухня – воспоминание о Ломбардии, с мягкими тонами, тонкой выделкой, смакованием несущественных подробностей, такая, чтобы римлянин морщился, но ликовал француз. Устав от тяжелой пасты в римских тратториях – просто в целях диетической пропедевтики надо завернуть сюда и, наплевав на грабительские цены, налопаться перепелок с чечевицей, рагу из дикой утки с дикими же грибами, телятину, наконец, взять с маслом из артишоков и запить все это не пузырчатым белым из области Лацио, а спокойным красным ломбардским.
Я вот, не скрою, так и сделал. И потом, развалившись в кресле в баре, уютно так потягивал ядовитого запаха граппу и смотрел в окно на то, как солнце пытается устроиться поудобнее в спальных районах за Тибром. Единственное, что мешало моему полному счастью, это желание закурить. В Риме ведь теперь нельзя курить в ресторанах и кафе, что, с одной стороны, избавило ароматы кофе от табачного привкуса, но с другой – немного нарушило традиционный фэн-шуй.
На этом самом месте официант поставил передо мной пепельницу. Я, разумеется, удивился и спросил, а кто же будет платить штраф в двести пятьдесят евро. «Никто не будет. Когда строили ресторан, его не зарегистрировали как закрытое помещение, и по бумагам это улица. А на улице курить можно. Так что мы – единственный ресторан в Риме, где позволяют курить». И я, само собой, тут же себе это позволил. И если теперь меня спросят, есть ли в Риме хорошие отели, я отвечу: да, есть, называется Eden. |
