On-Тур - туры и путешествия

Дублин. Плотность пабов в бывшем складском районе Темпл-Бар – три штуки на три квадратных метра, девушек – три на одного мужчину. Полупьяные расфуфыренные ирландки с декольте до пупка, в юбках, едва прикрывающих сочные ягодицы, с босыми ногами, на тонких шпильках (на улице, заметьте, плюс десять, мелкий дождь) перебегают из паба в паб, задирают свои мизерные юбки, ходят колесом, хохочут и подпевают уличным музыкантам. Но стоит выехать за пределы Дублина – жизнь затихает.

Ветер северный, вероятность дождя – 87%

Девушка из прокатной конторы провожает меня с деланой улыбкой. На ее лице плохо скрытое сомнение в том, что еще когда-нибудь она увидит этот фиолетовый «Ниссан Микра». Все потому, что я вежливо поинтересовалась расположением педалей – где газ, где тормоз. С неба накрапывает.

Конец октября, сезон закончился, и страна еще более пуста, чем обычно. Хочется покоя и одиночества. Сначала поеду на север в Донегол, потом постепенно спущусь на юг к Керри, посмотрю западное побережье и острова, которых здесь тучи, затем проеду по южному берегу до Корка и вернусь в Дублин.

Поначалу чувствуешь себя первым человеком на Луне: машина с правым рулем, все едут не в ту сторону, географические названия не подчиняются английским правилам чтения, а пейзажи встречаются действительно лунные. Каких-то 50 километров от Дублина – а трава уже значительно зеленее. Чем дальше на север – тем больше разноцветных гор, хрустальных озер и заброшенных с виду кладбищ, тем меньше признаков жизни. Ирландцы уверены, что за один день здесь проживаешь четыре времени года и видишь сорок тонов зеленого. Тут есть сотни оттенков рыжего и радуга – явление ежедневное, как восход и закат. Сквозь нее хочется проехать, но она исправно сбегает в последний момент. Дождь и солнце то включают, то выключают, как душ и свет. Они обрушиваются по очереди, словно вода в местных ванных, не знающих смесителя. Грибные дожди редки так же, как нормальные краны, которые попадаются только в пятизвездочных отелях. Но люкс – это вообще не про Ирландию. Ирландия – это добротный и уютный бед-энд-брекфаст.

Первая остановка – в пабе деревеньки Баллишеннон на юге Донегола. В абсолютной тишине с десяток мужчин смотрят чемпионат по гольфу и пиво заказывают шепотом. Громко прошу ирландский кофе – на меня шикают. Мне-то казалось, что этот напиток изобрели специально для туристов, но здесь его и правда пьют ирландцы. По задумке он должен напоминать своим видом Guinness: черный низ, белый пенистый верх. В кофе добавляют виски и сахар, а сверху кладут густые сливки. Нехорошо, конечно, виски за рулем – но в ирландском кофе его каких-то тридцать грамм, а до места моей первой ночевки в деревне Бундоран – десять километров.

Осадки, ветер умеренный

Дождь – мелкий, ласковый, в свете фонарей он как первый снег. В Бундоране меня встречает Мэтт, подтянутый человек лет сорока пяти, с усами и крашенной в белый цвет шевелюрой. Мэтт – серфер, фотограф, дизайнер и директор коттеджа, где я собираюсь остановиться; фигура вполне ренессансная. Мне невероятно хорошо от того, что я преодолела первые 250 километров без потерь, и я спрашиваю Мэтта, где ближайший паб. «Сходи в «Бреннонс». Его держат две старушки, но память у них будь здоров. Приедешь в Бундоран через три года, они посмотрят на тебя и скажут: «Привет, Анна!»

«Привет, Анна!» – говорят мне, как только я переступаю порог. У стойки две сгорбленные тетушки с большими ушами и короткими стрижками наливают мне пива. Кто-то в углу чихнул – они немедленно: «Будь здоров, Майк». «Линда замужем за Томом», – перешептываются девицы у барной стойки. Они им: «Да нет, за Тедом». «Нам звонила твоя жена, – обращаются к широкоплечему мужчине, – и наказала, чтобы в девять мы тебя гнали отсюда, у тебя завтра дел невпроворот». Заходят двое молодых людей: «Юные леди, говорят, у вас лучший Guinness в деревне». Старушки кивают. Вокруг – плохо освещенная комнатка, отделанная деревом и уставленная бутылками, нет ни музыки, ни телевизора. Тут можно разговаривать, можно молчать, но пить – обязательно. Таковы правила светского салона по-ирландски.

Ливни, возможен град, местами туман

На следующий день Мэтт предлагает отвезти меня на самую западную точку Донегала – высочайшие в Европе утесы Слив-Лиг. Как только мы выезжаем, начинается первый настоящий дождь. Его врубают на полную мощность безо всяких предупреждений, он льет стеной четырнадцать дней подряд и время от времени превращается в град. Дождь путешествует со мной по всей Ирландии и бросает только в Дублине, сделав круг по стране и проводив меня на самолет. Дождь становится мне лучшим другом и верным спутником. Утром он меня разбудит, вечером убаюкает, а если я буду просыпаться ночью – вновь усыпит. Он не даст мне расслабиться за рулем и даже на полсекунды отвести взгляд от дороги. Он будет гнать меня в паб по вечерам, знакомить с мужчинами («Вы какая-то мокрая!», «Вы постирали пальто или на улице дождь?»). Куда бы я ни попадала в последующие дни, мне говорили: «Такая хорошая была у нас погода, и вот буквально час назад началось». Когда я уезжала, мне посылали сообщения: «Как жаль, что ты уехала, – у нас опять отличная погода, никаких дождей».

На машине по запутанному серпантину мы забираемся в самое сердце утесов. Обиженные на что-то волны со всей дури колотятся о скалы, поросшие зелено-желтой травой и фиолетовым вереском. С этой чехардой безрезультатно сражается одинокая рыбацкая лодка. Редкие деревья сгорбились, как старички. Невыносимо красиво. Овцы-акробаты с розовыми и зелеными метками на боках копошатся у пропасти, не срываясь под углом 85 градусов. Вид у них крайне потрепанный – как у рейверш, не покидавших танцпол трое суток кряду.

«Почему овцы у вас не такие красивые, как в Англии?» – спрашиваю у Мэтта. «Потому что там они для декорации, а в Ирландии для дела. Овечья шерсть – это наш твид».

По размытой тропинке я карабкаюсь вверх, но тут все вокруг заполняет туман. Он сгущается с каждой минутой, и мне приходится сдаться. Я подхожу к обрыву, еще раз смотрю на вечную схватку воды и горы, а Мэтт кричит мне: «Вот ты умрешь, я умру, а это останется-а-а-а-а».

Пасмурно, дождь

Наутро сажусь за руль – сегодня я должна добраться до Уэстпорта, георгианского городишки в заливе Клу. Все-таки здешние дороги жутко запутанны и чудовищно обозначены. Спросить не у кого: порой проезжаешь сотню километров и понимаешь, что двигаешься не в том направлении. Дорога, которая на карте кажется большой и серьезной, на деле оборачивается в лучшем случае проселочной. Самые важные трассы – максимум четыре полосы, чаще две, остальные и того меньше. На дорожных знаках то мили, то километры. Ирландия как-то странно застряла между Евросоюзом и Соединенным Королевством. Вроде бы килограммы, километры и Цельсий, но в то же время мили, фунты и Фаренгейты.

Еду позади трактора. Навстречу – другой трактор. Пытаясь разъехаться, они останавливаются, водители высовываются из окон и вступают в бодрую продолжительную беседу. Я бы, может, и начала сигналить, но еще одна машина позади меня вежливо ждет. Удивительная терпимость. На заправке покупаю кофе и долго пытаюсь найти ключ к разгадке бензобака – мне подсказывают, что он открывается изнутри. Пока я вожусь в магазинчике с деньгами и карточками, краем глаза вижу, как двое мужчин несут мою «микронетту». Они устали ждать, пока я освобожу колонку, а попросить меня отъехать постеснялись. Удивительная тактичность.

Ночью по этим узким, извилистым и мокрым дорогам ехать страшно. Тьма кромешная, бархатная. Почти ничего не вижу, но странным образом ощущаю, что вот проехала вдоль океана, вот въехала в горную долину, вот справа обрыв и слева обрыв. Иногда дорогу перебегают зайцы, но чаще мыши. У овец глаза светятся зеленым, путь они уступают неохотно.

После нервных ночных поездок одна дорога – в паб. Кстати, про ирландские кабаки уже не скажешь «дым коромыслом» – с весны здесь запретили курить в ресторанах, пабах и клубах. Даже в моей машине налепили табличку «No smoking». Ирландцы повозмущались и перестали – теперь жмутся к стенам пабов, прячась от дождя, и дымят быстрее и с меньшим удовольствием. Я не курю – пабы без дыма мне еще милее.

Облачно с прояснениями, вероятность дождя – 99%

В гостинице Rock Glen среди красных гор Коннемара на завтрак дают кашу, устрицы с красной икрой, филе сибасса и апельсиновый сок. После завтрака прогулка. Небо низкое – чудится, будто я задеваю его макушкой. Дороги в Коннемаре болотистые, по ночам сунуть сюда нос боятся даже местные. Говорят, в позапрошлом веке здесь жили две старухи, которые грабили и убивали странников. Трупы якобы находят до сих пор – и в хорошем состоянии: торф, который тут повсюду аккуратно сложен в кучки, препятствует гниению. Но утром не страшно. К тому же я помню, как Холмс учил Ватсона ходить по трясине – с кочки на кочку.

Ирландия буквально испещрена пешими маршрутами. Приятно смотреть, как их исследуют сами ирландцы – мы-то ведь не ходим по тропам, скажем, Тамбовской или Тульской области. Я увлекаюсь и без карты захожу неизвестно куда. Нахожу озерко с прозрачной коричневой водой, стадо коров с собакой, но без пастуха, крошечную птичку кричащей раскраски. Снова дождь.

Так же, как вчера

Я уже ничего не боюсь – спокойно еду мимо редких лесов, частых замков, высаженных тут и там пальм, которые хоть и выглядят на фоне строгой ирландской природы дико, но приживаются отлично. Неизменно путаю соль с перцем в пустых придорожных пабах (в здешних солонках одна дырка, а в перечницах – много) и ежедневно машу рукой десяткам людей, с которыми разъезжаюсь на узких дорогах. На паром до Инишмора, самого большого из Аранских островов, заносят пальмы в кадках, бензопилу и газонокосилку, а мою машину грузить отказываются – провозить свое авто разрешается только аранцам. Вплоть до начала двадцатого века остров жил практически в полной изоляции – потому даже несмотря на то что на дворе век двадцать первый, на Инишморе оказываешься в лучшем случае в девятнадцатом. Тут выращивают рис, разводят лошадей и коров, рыбачат, вяжут свитера – этим и живут. Слова «Европейский союз» звучат здесь как нелепая шутка.

Затяжные дожди, ветер с порывами до 15 м/с

Остров встречает меня слабым дождиком, который через пять минут превращается в ливень. Но я все равно отправляюсь на поиски древних аранских укреплений. Самый большой комплекс – Дун-Энгус – состоит из ровных каменных полукругов на гладкой перламутровой скале и крепости, нависающей над океаном. С края скалы видно морских котиков, их головы как поплавки то появляются на поверхности, то уходят под волны. В портовый паб я вхожу мокрой до трусов. «Весь остров обошла? Такая сильная! – хвалит меня бармен, наливая виски. – Никогда таких женщин не видел. Ну у вас в России погода, наверное, еще хуже. Ой, какой крошечный телефон, – глаза у него выпучиваются, руки тянутся к моему розовому аппарату. – Дай потрогать». Потрогав, теряет ко мне всякий интерес и, повернувшись к моему соседу, переходит на ирландский.

До сих пор я думала, что ирландский – это cувенирный язык, на котором поет Энья. В Мейо, на Аранских островах и в Донеголе на нем по-настоящему говорят и пишут, чем запутывают меня еще больше. Дорожные указатели не дублируются на английском, и определить по ним, куда ты заехал, невозможно. Звучит язык как горный ручей – резковато, но приятно. Его ритмику и какую-то трудноопределимую честность ирландцы переносят на английский – понимать их в сто раз легче, чем англичан с их королевским произношением. От виски, дождя и журчащей ирландской речи клонит в сон – я чуть не пропускаю последний паром на большую землю.

Ливневые грозы, туман

Уже затемно доезжаю до фермы Laccabawn под Лимериком. Ежась у камина, под мычание коров, жужжание телевизора и взгляды родственников мистера и миссис Фитцжеральд с семейных фотографий на стенах, слушаю рассуждения хозяев о том, как стремительно за последние годы поднялась экономика в Ирландии: как из отсталой страны на задворках Европы они оказались в самой ее гуще, как выросли цены, как стали брать кредиты направо и налево; и о старых добрых временах, когда все были бедны и счастливы, ходили друг к другу в гости и удивлялись первой стиральной машинке. «А вы завтра на полуостров Дингл? Поезжайте по дороге Коннейр, она по макушкам гор идет. Вид оттуда – вы в жизни такого не видели».

Видом насладиться не удалось. К дождю прибавился туман, густой, как ирландские сливки. Он проглотил дорогу. Дождь сдувало ветром, он на секунду зависал, а потом обрушивался снова. Дворники – даже запущенные на полную мощность – не справлялись. Уши будто пластилином заложило. Кое-как спустилась вниз. Тут упала темнота, туман рассеялся, а на небе появились мириады звезд. Иллюзия насчет того, что я мировой водитель, рассеялась за компанию с туманом.

Штормовое предупреждение

Свет ирландских звезд помог мне добраться до Корка. Облегченно вздыхая, захожу в первый попавшийся паб. На барной стойке написано: «Богу мы верим, остальные платят наличными». Здесь весело – это классическая Ирландия с ее совершенно мифическим чувством праздника. Четверо гномоподобных бородатых парней поют и играют ирландские песенки. Толпа подпевает, танцует и глушит свое неизменное пиво. Человек, похожий на Альфреда Молину, только в два раза компактнее, предлагает купить мне пинту – пусть так, в конце концов, какое-никакое знакомое лицо. К нам присоединяется испанка Лаура, которая два года назад сбежала из-под Мадрида, поселилась в Голуэе, устроилась прачкой и обрела счастье с рыжим Джимом. Джим приятный, вот только каждые пять минут уточняет, как меня зовут. «Мне здесь хорошо, только погода иногда действует на нервы. А еще пиво – смотри, что оно со мной сделало». Испанская прачка задирает свитер и обнажает живот, похожий на крепко надутый шар – неожиданно для такого хрупкого создания. Псевдо-Молина продолжает со мной щебетать. Когда я, покончив с пинтой, говорю «спасибо, до свидания», он взвивается, крича, что извел на меня два часа, а ведь вокруг – красивейшие девушки. «Я тебе говорил, что ты красивая, – так вот, ты даже не симпатичная». Идиот.

Я ретируюсь из паба как раз в тот момент, когда начинается страшная гроза, деревья гнет и чуть не выдирает с корнем – а надо видеть эти деревья. К утру гроза не стихает, и я поспешно уезжаю в Дублин. Ветер бросает мою «микронетту» из стороны в сторону, ее заносит на поворотах, я с трудом удерживаю руль. Очень страшно. Вместо положенных трех часов еду шесть и в городе немедленно и с радостью избавляюсь от машины. На следующее утро из газет в самолете я узнаю, что Корк затопило. С нездоровым интересом я разглядываю фотографии: машины с крышей ушли под воду, люди сосредоточились на спасении уплывающих от них сумок, дети в окнах домов вытаращили глаза – кто-то плачет, кто-то смеется. Потоп, конец, ничего больше нет. Я даже немного злорадствую, надеясь, что псевдо-Молина тоже изрядно нахлебался. Впрочем, о нем я быстро забываю. Взамен я с удивлением обнаруживаю, что почти прикипела к этой земле, честно полюбила ее. Я научилась различать десятки видов и подвидов дождя. Во мне поселилась невероятная нежность к Ирландии, ее простым и понятным жителям, ее сырым эмоциям. Может быть, все потому, что Ирландия оставила меня в том самом покое, к которому я стремилась всегда.