Край светскости - On-Тур - туры и путешествия

-->

Край светскости

У Французской Ривьеры есть редкое и очень ценное свойство: она всегда оправдывает ожидания. Самые мрачные и самые радужные. Если вы рассчитываете, что в июле-августе яблоку негде будет упасть на пляжах мыса Антиб, то, поверьте, ровно так оно все и будет.

Главный аперетив

Бог весть сколько лет и сколько миллионов разнокалиберных единиц условности было потрачено на то, чтобы про слове «аперитив», неважно, на Ривьере или в Локарно, перед глазами вставала рюмка с мартини и оливкой. Когда едешь из Ванса в Грас, на дороге то и дело попадаются дома, на которых еще при царе Викторе Эммануиле было написано «Martini», и надпись эта проступает через все позднейшие краски и напластования. Между тем Ривьера сама производит дымчатые, смоляные белые вина, которые не стали вермутами только потому, что некому их было к этой выгодной доле подтолкнуть. Но в жару, сильно охлажденными, они дадут сто очков вперед всем на свете вермутам. Особенно если в бокал добавить капельку лимонного сока и ту же оливку. Право слово, вы будете удивлены не меньше официантов, которым вы этот коктейль закажете.

Нравы. Старые и новые деньги

Миф Лазурного Берега был основан на альянсе сказок Старой Европы и Голливуда, и минувшей весной в этой книжке была дописана последняя страница и смотан целлулоид финального титра. В Монако умер князь Ренье, ключевая фигура физиологии Ривьеры, церемониймейстер ее пышной мовиды, катализатор финансового процветания, дебелый средиземноморский бог в щегольской военной форме рода Гримальди.

Брак Ренье с актрисой Грейс Келли породил не только разнокалиберную толпу наследников монегаскского престола, он стал основой философии Ривьеры – коктейля из американского богемного кутежа, прикрытого выцветшей геральдикой старого евроблагонравия.

Деньги тянутся к деньгам, старость завидует молодости и вечно тщится ущипнуть ее морщинистой рукой за пружинистый зад. Ренье удобрил узкую прибрежную полоску Ривьеры большими деньгами, княгиня Грейс отдала этой земле свою молодость. Это была самая дальновидная инвестиция в туристическую индустрию за все историю, но и ей, как всему на этом свете, приходит конец.

Новых денег на Лазурном Берегу с каждым годом будет становится все больше, а старого аристократического привкуса все меньше. Земля, унавоженная исключительно нефтедолларами, конечно, тоже плодоносит, но часто дает непредсказуемые плоды. Половину Ривьеры уже скупили арабские шейхи, другую докупают наши соотечественники. Не исключено, что лет через десять Ривьера превратится в смесь Дубая и Рублевского шоссе. Приметы этого уже появляются. Вот в Терр-Бланш, скажем, открылся отель Four Seasons Provence, который внес во французский пейзаж строительный размах Шарм-эль-Шейха, два чемпионских поля для гольфа и целый выводок провансальских вилл, как их себе представляют в Дубае. Ничего подобного Южная Франция, а может, и вся Европа еще не видели. По размерам новый курорт конкурирует с Монако, по количеству гольф-полей мирового класса превосходит, а по мишленовским ресторанам догоняет. Терр-Бланш едва исполнился год, а одна из его тратторий, Faventia, уже имеет звезду от Michelin – случай беспрецедентный. Не то чтобы новые песни Французской Ривьеры были как-то плохи – просто это совсем другое. Как совсем по-другому, не так, как в кокаиновые двадцатые и свингующие шестидесятые, гуляют на пляжах Сен-Тропе русские винные откупщики и инвестиционные банкиры. Они даже яхты паркуют иначе, просто потому, что их яхты так велики, что толком не лезут ни в один лазурнобережный порт. Но с другой стороны, и сам Лазурный Берег никогда не лез ни в какие хрестоматийные ворота. Это пространство сказок. А сказки пишут не только Андерсен и Щедрин, но и Дмитрий Быков.

Аренда виллы

В зависимости от размеров дома и сада, вместимости бассейна, наличия или отсутствия горничных и поваров, а также Матисса с Пуссеном на стенах цены на этот сорт курортного прайвеси сильно варьируются. Старые вместительные виллы с гектарными участками, олимпийского практически размера бассейнами и собраниями картин, от которых у г-на Пиотровского как минимум поползла бы вверх кокетливая бровь, расположены в пригородах Канн, Ниццы и Сен-Тропе. Недельная аренда таких домов-музеев в высокий сезон может потянуть на пятьдесят тысяч. Однако мир, в том числе и на Лазурном Берегу, устроен довольно разнообразно. Поэтому даже в августе можно в принципе найти уютный домик в пятнадцати минутах езды от моря за 700 евро в неделю.

Кухня. причинное место

Удивительным образом еще тридцать лет назад никакой международно признанной провансальской кухни на свете не было. Прованс был, Ривьера была, Брижитт Бардо уже успела эротическим манером вылезти из моря на пляже Сeн-Тропе, в казино Монте-Карло беспощадно проматывались нажитые нечестным путем состояния, сентиментальные барышни изучали окрестности Антиба по роману Фицджеральда, и везде – на побережье и вдали от него – все что-то ели, но вот кухни не было. То есть что-то такое, пахнущее чесноком и орегано, было, какой-то даже аромат помидора в воздухе витал, но не существовало планетарного масштаба.

Эта стряпня была стряпней рыбаков и крестьян. Кулинарная традиция вообще бедна на метафоры, и поэтому бараньи ребрышки, креветок и сибасса, которые готовили на Ривьере, принято называть кухней, рожденной от брака моря и земли. Но тридцать лет назад у кухни Ривьеры появился приемный отец, который в итоге сделал для нее больше, чем родные мама с папой. Этого родителя звали Роже Верже. У него был ресторан Moulin de Mougins в маленькой деревеньке под Каннами. И вот в этом самом ресторане Роже Верже придумал, как продать миру то, чего мир совершенно вроде бы не хотел, но в чем отчаянно нуждался. Он почистил кухню крестьян и рыбаков, обтер ее от земли, стряхнул налипший сор от ракушек и проделал с ней тот же фокус, что импрессионисты с провансальским пейзажем: продал кухню крестьян и рыбаков как образец вкусового и калористического совершенства. Он стал готовить только из самых отборных продуктов, а чеснок сыпал не с щедростью вампироборца, а с умом провизора. Эти банальные, в сущности, трюки в итоге оказались революционными. Для гастрономии они сделали примерно столько же, сколько МХТ времен Станиславского – для развития театра. Отголоски той революции сегодня можно найти в миллионах ресторанных меню по всему свету, а на Ривьере имя Верже просто нарицательное. Все, что в кулинарном смысле находится чуть выше асфальта, непременно возводится по родословной к нему. Через школу Роже Верже прошли десятки человек, которых сегодня называют кулинарными диктаторами. Например, Ален Дюкасс, считающийся сегодня самым влиятельным поваром на планете, начинал у Верже поваренком и бегал на рынок за картошкой и репой. Лучший молодой повар Франции Журден, который работает сегодня на кухне Four Seasons Provence, начинал у Верже. Ученик Верже Ален Лорка, который, после того как Верже ушел на покой, возглавляет кухню Moulin de Mougins, практически приватизировал рыбу дораду. Считается, что он умеет ее готовить лучше всех в мире. Что, конечно, можно считать некоторым преувеличением, если не знать, что именно преувеличения на Французской Ривьере ближе всего подходят к истине.

Новое место гастропаломничества

В жизни Жоэля Робюшона были три звезды Michelin, титул «Повар столетия», которым его наградили коллеги, и орден Почетного легиона, который ему пришпилил на лацкан французский президент. Робюшон добивался всего, а потом на годы уходил из гастрономизма. Недавно он вернулся, чтобы открыть в Париже ресторан «Ателье», в Монте-Карло, в гостинице «Метрополь», заведение имени себя. Робюшон предпочитает открытые кухни, черную одежду поваров и красную подсветку плит, отчего в его заведениях царит демоническое настроение. Но главный его фокус касается не антуража, а еды. В Монте-Карло он что-то такое проделал с бараниной, что, откусив кусочек, долго потом гоняешь его вкус по небу, понимая, что все, что ты ел до того, было не бараниной.

Приморские Альпы. Горы от ума

Горы – единственная вертикаль власти, против которой не найдется серьезных аргументов даже у самых оголтелых правозащитников и анархистов. Тем более на Ривьере, где горы отчаянно живописны и очеловечены. За две тысячи лет, что Приморские Альпы топтали сначала римские, а потом итальянские и французские сапоги, с ними случилась та приятная европейская метаморфоза, когда в пейзаже уже не отделить, где кончается природа и начинается культура. Гранитные туши Альп источены кишками тоннелей, укомплектованы преприятнейшими дорогами и для пущей красоты повсеместно утыканы замками, унавожены вертоградами, огорожены и припудрены белостенными домиками буколических селеньиц.

Ездить по этим местам на машине – одно удовольствие. Пейзаж интригующе немонотонен, на каждом углу караулит какое-нибудь приключение, дом с историей, от которой чувствительное сердце обольется кровью, или как минимум симпатичный ресторан, где что-то такое умеют делать, например, с баклажанами, что в желудке и голове потом надолго поселяется гордость за все человечество. На периферии Ривьеры есть одно внушительное чудо природы, Вердонский каньон, и чудо спортивного мракобесия – футуристический горнолыжный курорт Изола-2000. Есть дороги, плетущие по горам прихотливую серпантинную вязь и прямые, как стрела, трассы. Есть городки, единственным проявлением жизни в которых работает муха, исступленно бьющаяся о стекло пустого бара, а есть селения, где все лето не прекращается карнавал каких-нибудь цветов. Главное – пересилить себя, оторваться от лазурного кипежа Сен-Тропе и Ниццы, сесть в машину и по любой дороге поехать в глубинку. Основных хитростей автомобильного путешественника тут две. Первая – не ездить по большим дорогам в канун и по окончании уикенда. Все живое летом во Франции тянется к морю, и потому основные магистрали в такие дни забиты жителями Парижа и Лиона, угрюмо стоящими в многокилометровых пробках на своих «рено» и «пежо». Вторая – обязательно брать машину с открытым верхом. От этого у путешествия появляется совсем другой тактильный градус. Человек в закрытой машине едет как бы из пункта А в пункт Б, и пейзаж, как чужой, лениво разматывается у него по правому и левому борту. Человек в кабриолете становится частью пейзажа. Он чувствует примерно то же, что и всадник. У него увеличивается угол окоема, его жалит обжигающий ветер, и главное – он вдыхает мириады пряных провансальских запахов и мчится не из пункта А в пункт Б, а просто едет, растворясь в тишине и перспективе.

Две дороги

В окрестностях Ривьеры есть два вида Альп. Одни – те, что на Севере, – вызывают страх и трепет. Это горы в самом грозном понимании этого слова – грозные, без тени человеколюбия и вообще не вполне от мира сего. Зачем они нужны были Творцу, не совсем ясно. Другие – те, что западнее, – Альпы ручные и открыточные. Они отменно смотрятся на акварельных пейзажах, их удобно унавоживать и засаживать виноградниками, по ним можно гулять пешком, а утомившись, там можно селиться в уютных замках. С двумя видами Альп можно подробно ознакомиться на машине. Западный маршрут – это примерно триста километров, и его легко можно проделать за один день. Северный – около пятисот верст, и его лучше делать с ночевкой, например, в футуристическом горном курорте Изола-2000, куда можно попасть, перевалив через Альпы со стороны Италии.