|
Титикака – крупнейшее озеро Южной Америки, делающее границу между Перу и Боливией в буквальном смысле этого слова размытой. Здесь живут острова, сложенные из камышового тростника.
На моем запястье — шерстяной браслет, купленный за перуанский соль на острове Такиле, одном из самых странных кусков суши, которые мне приходилось когда-либо видеть. Браслет продали и повязали мне на руку две предприимчивые малышки лет четырех, караулившие туристов у пристани.
Протянув связку шерстяных полосок, девчонки хором пропели: «un sol» и приготовились инкассировать. Сердце, понятно, не выдержало. Я выдернул из связки несколько браслетиков, отдал юным торговкам монетку в пять солей и пошел дальше в гору — на главную площадь острова.
Попробую объяснить, как и зачем меня занесло на Такиле. Путь был весьма замысловат: сначала самолетами — через Франкфурт, Сан-Паулу и Лиму — в Анды, в город Куско. Оттуда на поезде Andean Explorer, через четырехтысячный перевал до Пуно, города на берегу озера Титикака. В Пуно я поселился в единственной приличной местной гостинице Libertador, стоящей чуть не в воде озера, на небольшом полуострове. Наутро прямо от гостиничного причала меня забрал катер, и еще через четыре часа я оказался на Такиле. В общем, трое суток — и я на месте. Зачем? Мне просто нравится название озера — Титикака. Такиле тоже звучит неплохо. Но хорош он не своей фонетикой. Такиле знаменит тем, что живущая там община проповедует диковинный индейский сепаратизм.
Остров этот его жители выкупила когда-то у наследников конкистадора дона Такиле. Приобретя в собственность гору и некоторое количество плоской суши, община устроила здесь свои порядки: перестала платить налоги государству, ввела собственное законодательство и наплевала на призывы из Лимы начать «конструктивный диалог и вернуться в конституционное поле». Такильские старейшины в ответ на требования перуанского правительства резонно заметили, что «мы не трогаем вас, уважаемые представители центральных властей, вот и вы к нам не приставайте, а то вообще отъединимся и введем визы и свою валюту». И центральным властям осталось только проглотить пилюлю и радоваться, что поток туристов, мечтающих увидеть самостийный остров, растет, и что на острове нет гостиниц, а потому все останавливаются на материке, в Пуно, и что островная валюта — перуанский соль, и что кока-колу, спички и прочий керосин островитяне все равно покупают на перуанском, а не боливийском берегу.
Тут надо пояснить, что озеро Титикака принадлежит сразу двум странам — Перу и Боливии. Перуанцы, понятно, утверждают, что им принадлежат «тити», в то время как боливийцам досталась «кака». Подданные кокаинового плантатора Эво Моралеса (новоизбранного президента Боливии) утверждают обратное.
При всем этом озеро для Боливии имеет куда большее значение, чем для Перу.
Во-первых, лишившаяся после войны с Чили выхода к океану Боливия сохраняет свои военно-морские силы только благодаря наличию столь большого водоема, как Титикака. Флот этой сухопутной, в общем-то, страны теперь базируется на высоте 3 800 метров над уровнем того самого моря, которое Боливия потеряла. Именно благодаря Боливийскому флоту Титикака считается самым высокогорным судоходным водоемом на свете.
Во-вторых, именно в боливийских водах Титикаки лежит остров Солнца, откуда есть пошла инкская нация. Именно здесь — из пены волн или уличной пыли — родились праотцы и праматери будущих императоров, отсюда они протоптали тропинку в сторону храмов Куско и Мачу-Пикчу.
В-третьих, бедная (по сравнению с Перу) Боливия именно из вод Титикаки и с берегов озера извлекает большую часть своего туристического бюджета.
Угрозы Такиле уйти к Моралесу хоть и не выглядят серьезными, но Перу предпочитает не связываться с несколькими сотнями индейцев, обустроившими свой персональный коммунизм на небольшом куске суши.
В общем, с пересадками, расстройством желудка (никогда не ешьте в Пуно пиццу), кислородным голоданием, но я добрался до торчащей из титикакских вод горы Такиле. На горе — настоящий колхоз, давно отрезанный каким-то вселенским потоком от большой земли. Специализация колхоза довольно странная. Крестьяне тут не пашут, не сеют и не жнут; они тут вяжут. Вяжут на спицах и крючком смешные колпаки, перчатки и пояса, продают товар туристам, кладут все деньги в общий котел и доверяют распоряжение котлом руководителям колхоза. Внутри общины деньги не используются, продовольствие и одежда принадлежат всем, а доллары и соли идут исключительно на закупку шерсти альпака, спиц, футбольных мячей, запчастей для электрогенераторов, топлива и кое-каких общечеловеческих ценностей вроде жевательной резинки.
Еще за деньги у перуанского государства арендуются учителя для местной школы, а также медсестры и акушерки, изредка посещающие остров.
Иногда руководители общины решают отослать с острова какого-нибудь вундеркинда, смущающего колхозное стадо заумными речами и проектами обустройства острова. Тогда из казны достаются полученные от продажи шапок с помпонами деньги, студенту выправляется перуанский паспорт, и умник отправляется в университет — в Пуно или в Лиму.
Все остальные остаются со своими спицами, крючками и мечтами о счастливой женитьбе на тихой местной девушке.
Матримониальные законы острова весьма либеральны, даже прогрессивны. Решившие соединиться в браке молодые такильцы должны прийти к вождю (его можно узнать по черной шляпе — все остальные мужчины острова носят вязаные колпаки), спросить и получить дозволение поселиться вместе. До свадьбы влюбленным надо будет прожить в испытательном грехе четыре года. Если вдруг за это время девушка забеременеет, пару немедленно сочетают браком по индейскому обряду, а потом по-христиански — в местном католическом храме. Если молодые останутся бездетными, то по истечении четырехлетнего срока вождь вызовет к себе помолвленных и поинтересуется, сохранилось ли у них желание сочетаться браком? Если желание сохранилось, то брачующиеся отправляются приносить жертву богам аймару, а потом — в собор.
Мне, похоже, удалось поучаствовать в церемонии собеседования. Добравшись до центра Такиле, до площади, я купил лимонаду Inca-cola и уселся с бутылкой прямо посреди майдана, за колченогим столом. Вскоре ко мне присоединился индеец в шляпе, руководитель местной администрации. Этот стол оказался его офисом. Нисколько не смущаясь моим присутствием, шеф начал прием такильцев по личным вопросам. Первыми к нашему столу подошли юноша с девушкой. Парень что-то сказал начальнику, девушка опустила глаза, мужик в шляпе, наоборот, глаза поднял, оценивающе посмотрел на обоих и немедленно решил судьбу молодых, произнеся пару гортанных фраз. Судя по всему, помолвка состоялась.
Как оказалось, института развода (как и абортов) на Такиле не существует, пары женятся на всю жизнь. Впрочем, мужчине и женщине разрешается жить вместе и в гражданском, не освященном ни церковью, ни языческими богами браке. В этом случае супруги могут оставить друг друга в любой момент. Ровно так же и проходящие испытательный срок молодые могут разойтись тогда, когда они решат, что не подходят друг другу. Единственное препятствие для расторжения гражданского союза — дети. Законы Такиле строги: не предохраняющиеся пары обречены на вечную совместную жизнь, дети должны воспитываться в полной семье.
Матримониальный статус мужчины-такильца (если он, конечно, не работает вождем и не носит шляпу) узнается по его колпаку. Шапочка одной раскраски соответствует положению женатого мужчины, другая — холостого, в третьей шапке ходит живущий во грехе, в четвертой — вдовый. Существуют ли на Такиле представители нетрадиционной сексуальной ориентации и какого цвета колпаки они носят, выяснить не удалось.
Впрочем, я видел единственного такильского алкоголика, так он вообще без шапки ходил.
Найдя на площади пару магазинов, торгующих вязаными изделиями, я принялся примерять колпаки. Десяток местных девушек, побросав дела, стали наблюдать за моими манипуляциями. Когда я натягивал колпак белой раскраски, девушки принимались что-то возбужденно обсуждать, когда на голове у меня оказывался колпак красный, девушки теряли интерес и начинали крутить головами в поиске кого-нибудь позанимательнее. Очевидно, белый цвет означал холостяка, красный — женатого такильца.
Кроме колпака все мужчины, как один, носят черные брюки, белые рубашки и предохраняющие от люмбаго широкие пояса. Поверх жесткого пояса практического назначения надевается декоративный вязаный или тканый пояс для красоты. Стоимость такого пояса (особенно если это праздничный старинный пояс очень тонкой работы), передающегося из поколения в поколение, может превышать стоимость дома, коровы и прочего движимого и недвижимого имущества такильца. К поясу привязывают две сумки: одну для листьев коки, вторую — для вязания, ведь вязание — дело исключительно мужское. Листья коки индейцы кечуа и аймару, живущие на высокогорье, жуют, чтобы легче было переносить кислородное голодание. Так они сами говорят, во всяком случае.
А вот мужчин с островов Урос мне увидеть не удалось. Вроде и не поздно я пришел на своем катере на плавучие острова, в полвосьмого утра следующего дня, но на сложенных из тростника платформах островов оставались только дети и женщины, мужчины уже где-то ловили рыбу.
Острова Урос — еще одна титикакская достопримечательность. Представьте себе огромные, в пятнадцать-двадцать соток плоты из тростника. На плотах — тростниковые же хижины, школы, почтовые отделения, загоны для домашней птицы (кулики с подрезанными крыльями) и мелкой скотины (морские свинки). Плоты мирно до прихода высокой волны покачиваются на поверхности озера, а когда весной на Титикаке случается половодье, плавучие острова поднимаются вместе с уровнем воды и перемещаются на новое место. Внятно объяснить, почему жители Уроса не перебираются на берег, никто не может — традиция уходит слишком далеко в глубины истории. Возможно, именно так — в камышах посреди озера — рыбакам приходилось прятаться от инков, испанцев, других диких животных. Спрятались раз, два, оценили достоинства кочевой жизни, перевезли родственников, да и остались на веки вечные болтаться в водах Титикаки.
Каждое утро в местные школы на лодках привозят учителей. Уросчане (в отличие от такильцев) ни на какую независимость от Перу не претендуют, а поэтому центральное правительство с готовностью решает вопросы образования островитян, снабжает их медикаментами, разрешает косить камыш и ловить рыбу.
Толщина островов достигает трех-четырех метров. Нижний слой гниет и отслаивается, и сверху жители Уроса накладывают новые порции силоса. Кстати, сердцевину камышового стебля едят. Похожей на размоченную промокашку мякотью питаются, чтобы восполнить недостаток йода. Кроме промокашек островитяне едят рыбу, иногда овощи — их можно выменять на ту же рыбу на рынке в Пуно. Рынок — самое интересное и живое место в Пуно. Ни местный кафедральный собор, ни колониальное наследие не представляют интереса для бывалого туриста. С ресторанами та же история. В рекомендованном консьержем заведении я заказал морскую свинку, местный деликатес, и получил нечто малосъедобное. Может, просто не повезло. А может, у этой свинки и должен быть такой подозрительный вкус.
С другой стороны, не есть же я на Титикаку приехал, и не за редкими достопримечательностями приозерного городка, а за красотами и курьезами самого озера. Мне интересны странные двуногие обитатели: жители самостийного острова Такиле, вечно куда-то плывущие обитатели Уроса, потомки праинков с острова Солнца, неторопливые лентяи-шкиперы. Они славные сами по себе и живут на самом красивом водоеме на свете. |
Путешествия 