|
Африка - это место, где люди ходят, будто танцуют, женщины управляют камуфлированными самолетами, а по душам с вами говорит Гарри Белафонте собственной персоной.
По ночам мне снится Aфрика, а не березки. Может быть, потому что там прошли первые годы моей жизни, так уж получилось. А может быть, потому, что я туда вернулась двадцать с лишним лет спустя. Или просто потому, что я там была счастлива…
Я вошла в здание аэропорта и задохнулась – запах был какой-то специфический, густой, вызывающий и совершенно неведомый. Быстро закурила – в надежде притупить остроту восприятия. Рядом стоял мужчина средних лет и наблюдал, как я «воротила нос».
– Это запах Африки. Привыкайте.
Мужчина улыбнулся совершенно доброжелательно, без тени снисходительности.
Это был транзитный аэропорт в центре Африки по дороге на юг континента. Через пару дней я перестала ощущать запах Африки. Так перестаешь чувствовать запах любимого человека, потому что он естественным образом становится частью тебя самого.
Хараре. Бар-дансинг. «Только для черных». Молодой человек соответствующей наружности выразительно кивает головой на эту вызывающую, я бы сказала, вывеску. У меня и без этой вывески с бешеной скоростью развились тут разнообразные комплексы. Если бы они знали, африканцы, какой неуклюжей я себя чувствую, когда наблюдаю за их танцующей походкой, полной недостижимой естественной грации.
Я хочу в этот «бар только для черных», потому что ну где еще я смогу посмотреть, как танцуют эти потрясающие природные танцоры. Парень неумолим…
– Слушай, – обращаюсь я к нему, – я пролетела чертову тучу километров, чтобы прийти вот сюда. Сюда! А не в дискотеку, которая и в Африке просто дискотека. Ну пусти меня. Я сяду тихо в уголочке, никто и не заметит.
Всех входящих осматривают в совершенно полицейской манере – то ли на предмет оружия, то ли наркоты. На руку ставят штамп, который сохраняется в течение суток, если кто решит скрыться, не заплатив. Я протягиваю ладонь, и парень, сдавшись, штампует и меня. Потом кричит второму, уже внутри, чтобы меня пропустили. Без осмотра.
Я не понимаю, как двигаются их тела. Я не понимаю, как возникает это полное единство между звуком и движением. Я не понимаю, откуда возникает эта сексуальность в воздухе – даже тогда, когда танцующие не касаются друг друга. Я не понимаю и не пойму и никогда не смогу повторить ни одного их движения…
– И не надо, просто слушай музыку и делай абсолютно все что тебе хочется.
Улыбающийся парень бесцеремонно вытаскивает меня за руку из моего укрытия, остальные хлопают. Хорошо, что я довольно-таки выпила. Хорошо, что они улыбаются. Хорошо, что я танцую с ними, даже если танцую плохо. Хорошо, что утром полная веселая зимбабвийка отпоит меня кофе и пойдет сострадательно наливать мне ванну.
А я дам ей за это лишний доллар, о чем она тут же сообщит всем вокруг. И вместо завтрака мне придется выслушать длинный, вежливый, нравоучительный текст соседских англичан о том, что вы, голубушка, поживете и уедете, а нам тут оставаться, так что нечего повышать ставки прислуге…
Лусака. Как же я боялась лететь на этих их местных самолетах.
– Я не полечу! – решительно сказала я стюардессе, недоверчиво рассматривая вполне даже боинг.
Стюардесса засмеялась:
– Другого транспорта в Африке для вас нет. Кстати, пилот британский…
Знала бы я, что спустя годы буду улетать из Виктория-Фолс на самолете, разрисованном бизонами и камуфляжной сеткой, принадлежавшем, видимо, Вооруженным силам Уганды, судя по надписи на борту. К тому же с бабой за рулем!
Вы представляете себе, что такое африканская женщина-пилот? Вот и я не представляла. Вернее, представляла худшее. Как же она меня прокатила! Как ласточка – ни взлета, ни посадки я просто не почувствовала. И во искупление своего неожиданного водительского шовинизма пошла после посадки выражать ей свой восторг.
Но тогда это был мой первый полет внутри Африки. Откуда я знала, что здесь все отлично летает, во всяком случае, уж точно не хуже «Аэрофлота». Уже приземлившись, я еще какое-то время приходила в себя от пережитых волнений.
И вот тут-то, буквально на летном поле столицы Замбии, увидела знакомое лицо. Причем сочно-шоколадного цвета.
– Алло, девушка, сказала я сама себе, ну какие, на фиг, знакомые лица в Африке? Решив, что у меня от страха просто помутился рассудок, я побрела к зданию аэропорта и в дверях столкнулась с загадочным знакомцем-незнакомцем.
– Вот ведь какая штука, мистер… Мне кажется, что мы знакомы, хотя я уверена, что мне это только кажется. Как быть?
– Познакомиться.
Дядька улыбался широкой белозубой улыбкой, отчего становился еще более знакомым. Он протянул руку первым и представился:
– Харри Белафонте.
… Ну конечно! Все сразу встало на свои места – то есть я не вполне спятила. Американский актер, продюсер и музыкант собственной персоной в африканской глуши. Не помню, какая уж американская актриса сказала о нем: «Красив как дьявол!» Все еще красив.
– Что же вас сюда занесло?
– Будем снимать картину. Хотели в Южной Африке, но не получилось. А вы?..
– Праздная путешественница.
– Вот и отлично. Значит, у вас есть время выпить со мной кофе. Завтра днем? В холле моей гостиницы?
Он назвал гостиницу, в которую и отправился. Господи, ну кому же рассказать-то об этой встрече? Кстати, что он там о фильме сказал? Я бросилась к первому попавшемуся телефону и позвонила свой редакторше в западном агентстве, для которого я тогда писала.
– Слушай! Ты не представляешь! Я встретила здесь Харри Белафонте!
– Ну…
– Он снимает какое-то кино! Может, заметку…
– Ну…
– Мне кажется, ты за меня не рада…
– Дорогая, если бы ты мне сказала, что переспала с Харри Белафонте, то я была бы за тебя искренне рада. А по поводу заметки я испытываю, как правило, иные чувства.
Я двигалась по Африке строго с юга на север – до Каира. Продала дорогой обратный билет и купила кучу дешевых на местные авиалинии. Европейцы, которых я здесь встречала в немалом количестве, каждый раз удивлялись, что я путешествую одна. Но это было именно то что нужно.
Судьба была благосклонна к моей авантюре и подарила множество любопытных встреч и удивительных людей. При этом меня, как положено, один раз ограбили, и еще я чуть не утонула в океане во время отлива. Зато какие я видела раковины! И плавала вместе с черепахами.
Это было африканское турне моей жизни – в тот самый год (сто лет назад!), когда на экраны Черного континента вышел фильм Сидни Поллака «Из Африки» и когда из всех магазинов неслись звуки «We Are the World…» из знаменитого альбома «USA for Africa».
Не имеет значения, сколько лет прошло. Там, в Африке, жизнь течет в ином временном измерении. Там просто другое время. Там вообще все другое.
Я приехала на три дня, а осталась на два месяца – с широко открытыми глазами, готовностью удивляться и любовью к наивному. Туда надо ехать! И тогда вас, как и меня, будут преследовать алые сны – плоские кроны деревьев на фоне багрового заката и вытянутые, словно точеные, в точности как их деревянные статуэтки, силуэты африканцев. |
